Я нашел доктора в малюсенькой приемной, он был без пиджака, рядом с ним стоял высокий стакан. По крайней мере, когда я вошел, я заметил стакан, а потом доктор Теобальд так старательно его загораживал, что я даже проникся к нему симпатией.

— Итак, это место ваше, — сказал доктор. — Ну что ж, как я вам уже говорил, да и как вы сами, наверное, убедились, это совсем не синекура. Мое собственное участие во всем этом деле тоже не лучше. Другой давно бы сбежал отсюда, если бы с ним обращались так, как со мной, а вы и сами видели — как. Но кроме профессиональных соображений есть и еще кое-какие, хотя, согласен, нельзя же все прощать, даже при подобном заболевании.

— А что все-таки с ним? — спросил я. — Вы сказали, что расскажете, если я получу это место.

Доктор Теобальд пожал плечами — жест, который можно было истолковать как угодно. В следующую минуту он опять стал официальным. Мне кажется, я говорил с ним как джентльмен. Но в конце-то концов я был всего лишь сиделкой. Доктор Теобальд вдруг вспомнил об этом и не преминул напомнить и мне.

— Да, я обещал, но это было, когда я еще не знал, что у вас нет никакого опыта. Должен сказать, что я вообще удивлен, что мистер Мэтьюрин остановил выбор на вас. Знайте же: от вас самого будет зависеть, как долго я позволю ему экспериментировать. Ну а что касается его заболевания… какой смысл говорить вам то, что будет для вас китайской грамотой? Кроме того, мне еще нужно проверить, как вы будете справляться со своими обязанностями. Я только могу предупредить вас, что этот джентльмен — случай весьма сложный и неординарный. Иногда он просто невыносим. Это все, что я могу сказать о своем пациенте в настоящий момент. Я, конечно, поднимусь к нему, если найдется время.

Он поднялся к Раффлсу через пять минут. Когда в сумерках я вернулся обратно, он все еще сидел у постели больного. Раффлс тут же предложил ему билет в «Лицей», и доктор Теобальд от него не отказался.