— Надеюсь, у вас в магазине нет другого кольца, точной копии моего? — пошутил Раффлс, отдавая коробку, которая тут же исчезла в саквояже ювелира. — А теперь, мистер Робинсон, — как вы понимаете, я не мог вам предложить выпить, пока речь шла о деле, — пожалуйста, угощайтесь, это «Шато Марго». Сэр, я думаю, вы бы оценили это вино не меньше чем в восемнадцать карат.

В кебе, который отвозил нас домой, на все мои вопросы мне ответили так резко, что было слышно кучеру; это меня обидело. Я ничего не мог понять из того, что произошло между Раффлсом и человеком с Риджент-стрит. Мне было очень любопытно это узнать, но я держал язык за зубами, пока мы не возвратились домой — так же осторожно, как и уходили, — и даже дома продолжал молчать.

— Кролик, — Раффлс с улыбкой на лице притянул меня к себе за плечи, — как же ты не мог потерпеть, пока мы не доберемся до дому?

— А как же ты не мог мне сказать, что мы там будем делать? — ответил я в том же тоне. — Почему я никогда ни о чем не знаю?

— Потому, что твоя дорогая физиономия весьма выразительна, и потому, что ты никогда не умеешь притворяться! За ужином ты выглядел таким же дураком, как и этот тип, но, если бы ты знал, в чем дело, ты бы никогда не сумел так выглядеть.

— Так в чем же дело, скажи мне?

— А вот в этом, — сказал Раффлс и со стуком поставил на камин коробку из-под сигарет. Она была не завязана и не запечатана. Когда он ее ставил, коробка раскрылась. И все: кольцо стоимостью девяносто пять фунтов, и колье за двести фунтов, и моя сверкающая звезда за сто фунтов, — все спокойненько лежало, уютно завернутое в вату самим ювелиром.