— Может быть, вы мне скажете, что с ним?

— Конечно, конечно, когда вы это место получите.

Доктор Теобальд проводил меня в комнату больного, при этом он так старательно подчеркивал свое профессиональное превосходство, что я не мог не улыбнуться. Но на порог затемненной комнаты, где пахло лекарствами и позвякивали пузырьки с микстурой, я вошел без улыбки. Посреди этой комнаты, в полутьме на кровати угадывалась изможденная фигура страдальца.

— Подведи его к окну, подведи его к окну, — раздраженно забормотал слабый голос. — Ну-ка, посмотрим на него. Отдерни немного занавеску. Да не так сильно, черт тебя подери, не так сильно.

Доктор воспринял брюзжание как подарок. Тут-то я и перестал его жалеть. Мне теперь было совершенно ясно, что у него всего один пациент — вот и вся его практика. Я сразу же решил, что ему еще придется доказать мне свой профессиональный уровень, если мы вообще не попросим его. Между тем я заметил, что у мистера Мзтьюрина совершенно белое лицо, я такого никогда не видел, а зубы у него сверкают так, будто высохшие губы никогда не смыкаются над ними; они и правда соединялись, только когда он говорил; ручаюсь, вам и вообразить не удастся ничего более ужасного, чем этот вечный оскал у него на лице. Вот с такой гримасой он и разглядывал меня, пока доктор держал штору.

— Итак, вы полагаете, что могли бы ухаживать за мной, да?

— Уверен, что смог бы, сэр.

— Учтите, без чьей-либо помощи. Я больше не держу ни души. Вам придется самому варить себе еду и мне — мою размазню. Думаете, справитесь?

— Да, сэр, справлюсь.

— Почему вы так считаете? У вас что, есть такой опыт?

— Нет, сэр, совсем нет.

— Так что же вы делаете вид, как будто он у вас есть?

— Я только хотел сказать, что буду очень стараться.