На грудь, открытую для жадных глаз… И кровь ушла сквозь жилки голубые, И побледнели башенки пустые. Кровь хлынула в таинственный покой, Где госпожа властительная дремлет, Напомнить об осаде роковой: И вот уж сердце тайный страх объемлет, Открыв глаза, она с тревогой внемлет, Встречает, взор беду со всех сторон: Он факелом чадящим ослеплен. Бывает так, что женщина кошмаром Во тьме ночной от снов пробуждена: Ей призраки почудились, недаром Трепещет от волнения она… О ужас беспредельный! Так полна Лукреция и страха и печали: Пред ней живые призраки предстали. Она дрожит, вся с головы до ног, От страха, как подстреленная птица… Видений фантастических поток Пред ней в тумане пенится и мчится: Он лишь в уме расстроенном родится! Непослушаньем глаз ум разъярен, И тайный ужас в них вселяет он. Уже рука на грудь белее снега Легла, как разрушительный таран, И сердце, утомленное от бега, Уже на грани гибели от ран… Злодей готовит штурма ураган: Не жалость в нем, а яростное пламя… Прорвался враг, и город взят войсками! Сперва язык трубою громовой Противника зовет к переговорам, Но бледный лик над простынь белизной Ответствует презреньем и укором… Молчит Тарквиний, он не склонен к спорам! Она упорствует: «Как он посмел? И в чем источник этих страшных дел?» Он отвечает: «Твой румянец алый! Ведь даже лилия пред ним бледна И роза от досады запылала… Лишь в нем и заключается вина!