Текут, очарования полны… Но иногда, — невнятны и темны, Они в смятенье вдруг прервутся сразу, И снова начинать ей надо фразу. И заклинает вновь его она Юпитером всесильным, честью, славой И дружбой, что обетом скреплена, Законами страны, и мыслью здравой, И всей вселенной властью величавой, Чтоб в комнату свою вернулся он, Рассудку, а не страсти покорен! И говорит: «Такой ценой позорной За хлеб и соль ты другу не плати И не мути источник благотворный, Не оскверняй священные пути… Лук опусти и жертву отпусти: Стрелку не к чести это дело злое В запретный месяц лань разить стрелою! Мой муж — твой друг! Меня ты пощади! Ты так могуч — уйди, себя спасая. И птицу из сетей освободи! Ведь ты не лжец, зачем же ложь такая? О, если б вздохом сдуть тебя могла я! Не чуждо горе женское мужам: Ужель ты глух к моленьям и слезам? И стоны, словно волны океана, Бьют прямо в сердце — в скалы и гранит, Его смягчить стараясь неустанно: Волна и камень в капли превратит! О, если ты бронею скал покрыт, То пусть гранит слезами растворится, Пусть жалость вступит в медные бойницы! Ты, как Тарквиний, мною принят был! Но облик царский предал ты позору… Я умоляю сонмы высших сил Тебя сурово покарать, как вора! Ведь ты не то, чем кажешься, коль скоро Ты кажешься не тем, что есть — царем! Царь должен бой, как бог, вести со злом! Какими в старости блеснешь делами, Когда полна злодействами весна? И, возмущаясь царскими сынами,