В моих глазах бы мой позор постиг. Расскажет нянька обо мне, пугая Тарквинием своих озорников, Оратор, красноречием блистая, О нас немало молвит горьких слов, Певцы поведают в часы пиров: С Тарквинием достойны мы друг друга: Он оскорбил меня, а я — супруга. Пусть имя доброе мое и честь Для Коллатина в чистоте сияют! Ужели здесь для спора повод есть? Ведь так и новый корень загнивает… Стыд незаслуженно того пятнает, Кому стыда страшиться нет причин. Была чиста я, чист и Коллатин. О тайный стыд! Позор, никем не зримый! О незаметный и не жгучий шрам! Клеймо на лбу горит неотразимо, Приметно лишь Тарквиния глазам… Не в дни войны, в дни мира горе нам! Увы, как часто нас корят делами, О коих и не ведаем мы сами. Супруг, ты горд был чистотой моей! Ее насилье ярое отъяло. Нет, не пчела, а трутень я скорей, Во мне отныне лето отблистало, Ограблен дом, добра осталось мало! Оса в твой улей залететь смогла, И вот весь мед утратила пчела. Но разве я в утрате виновата? Тебя же ради мной был принят он… Он от тебя — так, значит, все в нем свято! Не мог твой гость быть мною оскорблен. А он-то, жалуясь, что утомлен, О добродетели распространялся… Как ловко дьявол маской прикрывался! Зачем червяк вгрызается в цветок? Иль воробьев из гнезд кукушки гонят? Иль ядом жабы осквернен поток? Иль девы грудь под игом страсти стонет? Иль царь бесчестьем титул свой уронит?