Пять машин со счастливыми, насколько это возможно было в такой обстановке, экипажами, при полном пулеметном вооружении помчались в авангарде. Самой счастливой среди этих пятнадцати мотоциклистов была Дина. Она сумела убедить капитана, что ее знание немецкого при разведывательных действиях мотогруппы может быть не менее полезным, чем пулемет.

- Кроме того, товарищ капитан, я умею стрелять. - Она тут же, к изумлению офицера, извлекла из своего узелка немецкий парабеллум и, скроив на своем пре­лестном личике свирепое выражение, прицелилась и выстрелила три раза подряд в толстую старую липу, росшую во дворе хутора.

А потом сама бросилась к дереву отыскивать в его столетней коре следы своей «снайперской» стрельбы.

- Вот видите, видите, попала! - отчаянно кричала она, тыкая пальчиком в какие-то выдолбы, появившиеся здесь, скорее всего, от рогов бодливых коров или бычков.

- Ну что, берете, берете? Я не подведу, честное слово. Возьмите, а, товарищ капитан!..

Капитан покачал головой, вздохнул и сказал:

- Ну вот, в гражданскую войну была Анка-пулеметчица, а у нас появилась Динка-пистолетчица. Ладно. Поезжай. А вообще-то, переводчик должен быть при штабе.

- Согласна, товарищ капитан, я буду при штабе. Вот только разок съезжу с ре­бятами в разведку - и буду! - с убедительной искренностью заверила командира Дина и умчалась с авангардом.

Но перед этим разыскала Софу, чтоб отдать ей свой узелок. Снисходительно полагала, что Софка спит или, например, стирает бельишко. Но увидев ее, оста­новилась от неожиданности. Софа стояла под березой, а близенько-близенько к ней - молоденький солдатик, чернявый, с пушком над верхней губой, водил гру­бым пальцем своей крупной мозолистой руки по ладони ее нежнейшей пухлень­кой ручки и пел ей мягким украинским говором:

- Ось це линия жицця. Бачышь, яка вона в тебя длинна. Рокив сто будешь жить. А можа, и бильш. А вось це линия кохання.