Упали, проползли на четвереньках среди травы, еще не­много перебежали, а потом опять ползком вдоль кустарника. Змеюкой блондин­ка ввинтилась в крошечную норку между колючими кустами, словно всю жизнь жила там. Другая беглянка неуклюже протиснулась следом. Заползли в самую се­редину зарослей и замерли, прижавшись к земле. Пулеметная очередь резанула по кустам - раз, другой. Мотоцикл газанул в полусотне метров от кустов, обдавая смрадом полевые цветы, и помчался в сторону леса, унося пулеметные очереди к разбегающейся кричащей толпе людей.

Девчонки лежали, прижавшись телом и головами к земле, словно превратив­шись в ящериц, в траву, в шиповник. Пулеметные очереди становились реже, рас­сыпались они все дальше и дальше у леса. Потом протарахтели мотоциклы по полю в обратную сторону - от леса к дороге. Сердца девчонок остановились, когда один мотоцикл, возвращаясь к шоссе, пророкотал метрах в ста от кустов шиповника. Слышалась немецкая речь. Еще минуты через три отряд мотоциклистов собрался на шоссе, пиликнули губные гармошки, и под рокот мотоциклов смерть помчалась на восток, вслед за ушедшей час назад воинской колонной Красной Армии.

Выбравшись из зарослей шиповника, брюнетка побежала к убитой у копны женщине и опять зарыдала над телом, в горе обхватив лицо ладошками. Блондин­ка стояла рядом и, покусывая губы, смотрела по сторонам. Клеверное поле теперь было усеяно мертвыми телами, разбросанными вещами. Из леса появлялись спас­шиеся и с громкими рыданиями шли по полю смерти, отыскивая родных.

- Это твоя мать? - спросила блондинка.

Длиннокосая покачала головой.

- Мамина сестра, тетя Сарра. Я у нее жила этот год.

- Как тебя зовут?

Та подняла свои большие, выразительные, чуть раскосые глаза.

- Софа.

- Вот что, Софа. Надо идти на восток. Надо догонять армию. Нельзя оставать­ся под немцем, понимаешь?