Мельканье ног - мужских, женских, детских. Перекошенные ужасом лица, глаза - то застывшие, мертвые, то расширенные от ужаса. Истерические крики и стоны, брызнувшие мозги, бьющая фонтаном кровь. Старики, отбежав сколько хватало сил, падали за копны свежего пахучего сена в наивной надежде найти здесь спасение, а кто помоложе, сильнее и крепче продолжали бежать к лесу. Падая, переползая, поднимаясь и опять бросаясь к спасительной и уже не очень-то далекой лесной чаще. Но почти все падали не добежав, простреленные насквозь. Таким оказалось их еврейское счастье.
Эту золотисто-белокурую красавицу лет восемнадцати в модном шелковом платье и с узелком в руках в колонне беженцев вообще никто не знал. Приблуда какая-то - прибилась, наверное, этой ночью. Она очень быстро бежала от пулеметов, бежала, обгоняя многих, но вдруг споткнулась о нелепо торчащие из-за свеже-пахучей копны чьи-то одеревенело выставленные ноги и грохнулась на землю. Но тотчас подняла голову и закричала девчонке, рыдающей за копной над женщиной, которой пулеметной очередью срезало полголовы.
- Что вы тут... разлеглись! Расселась! Спасайся! Беги, дура, за мной! А то убьют!
Девчонка глянула на нее непонимающе зареванными глазами, никак не реагируя, она походила на сошедшую от горя с ума. Блондинка ухватила её длинную толстую черную косу и сильно дернула - плачущая аж клацнула зубами.
- Ползи за мной! - прямо в лицо ей крикнула блондинка. - Ползи, а то убьют, гады.
И потащила ее за руку. Через несколько метров они вскочили и побежали, но не в сторону леса, куда бежали все, а в правую сторону, в заросли шиповника у приболоченной низинки.