Природой привитых к немощной плоти нашей…

Конец прекрасный и вполне достойный

Желаний жарких…

Умереть – заснуть…

Заснуть… быть может, видеть сны… какие?

Да, вот помеха… Разве можно знать,

Какие сны нам возмутят сон смертный…

Тут есть о чем подумать.

Эта мысль

И делает столь долгой жизнь несчастных.

И кто бы в самом деле захотел

Сносить со стоном иго тяжкой жизни,

Когда б не страх того, что будет там, за гробом.

Кто б захотел сносить судьбы все бичеванья

И все обиды света, поруганье

Тирана, оскорбленья гордеца,

Отверженной любви безмолвное страданье,

Законов медленность и дерзость наглеца,

Который облечен судьбой всесильной властью,

Презрение невежд к познаньям и уму,

Когда довольно острого кинжала,

Чтоб успокоиться навек… Кто б захотел

Нести спокойно груз несчастной жизни,

Когда б не страх чего-то после смерти,

Неведомой страны, откуда ни один

Еще доселе путник не вернулся…

Вот что колеблет и смущает волю,

Что заставляет нас скорей сносить страданья,

Чем убегать к иным, неведомым бедам,

Да, малодушными нас делает сомненье…

Так бледный свой оттенок размышленье

Кладет на яркий цвет уж твердого решенья,

И мысли лишь одной достаточно, чтоб вдруг

Остановить важнейших дел теченье.

О если б… Ах, Офелия… О Ангел,

В своей молитве чистой помяни

Мои грехи.

Н. Кетчер

Быть или не быть. Вопрос в том, что благородней: сносить ли пращи и стрелы злобствующей судьбины или восстать против моря бедствий и, сопротивляясь, покончить их. Умереть – заснуть, не больше, и, зная, что сном этим мы кончаем все скорби, тысячи естественных, унаследованных телом противностей, – конец желаннейший.