А где собака? — Так она

Давно уже сошла с ума

Тебе разве не передавали? –

Нет. Жаль. Хорошая была собака. –

Да уж, действительно хорошая

* * *

Их муки вечные не ждут

Сволочей

Привыкших

Спокойны их сердца

Посткоммунистические

Да, им к лицу их подлый труд –

До кончиков конца

Их!

Ишь –

Раскраснелись даже

* * *

Бесстыдные немыслимые вещи

С улыбкою мне шепчет по ночам

Он! –

Кто? –

Не знаю

И груди топчет и рукою ищет! –

Что ищет? –

Да противоположное очам! –

А что очам-то противоположное? –

А и сказать не могу! –

Почему же это? –

Стыдливая я

* * *

Два чёрных яда, сладкие на вкус

Я знаю их, но путаю упорно –

Один из них как Плотиновый Нус

Другой из них пустой и просто чёрный

Но оба страшно ядовитые

Однако для меня безвредные

А вот ребёнок в руки их берёт

Тихо! –

Посмотрим же, какой он изберёт

* * *

Стояли тихо у дверей

В вечерний поздний час

Как тени

И шустрый маленький еврей

Как мышка между нас

В дом прошмыгнул

Вот я сейчас его кнутом! –

О ком ты? — Я о том

Еврее! –

Каком еврее? –

Ну, что в дом прошмыгнул! –

Да ты путаешь что-то

По мотивам поэзии Дубинчика

Лондон * 1995
Предуведомление

Вот еще один камень в основание того благостного времени, когда поэты, как последние из способных на то людских особей (так положено, полезно и осмысленно — их взаимоотталкивание и противостояние как символ и явление предельной человеческой самости в ее предельном напряжении самопознания и становления), возлюбят друг друга и писания друг друга. И станут всматриваться в чужие слова, пытаясь их постичь и преобразовать в свои. Когда письмо станет не коллективным, а соборным — письмом одного общего текста, с малыми вариациями в виде ныне вам представляемых, в жанре "по мотивам поэзии…"