поглотит, ослепив твои глаза,не оставляя пепла — чудеса! —сучки календаря и циферблата.Но, чайник сняв, ты смотришь в потолок,любуясь трещинок системой,не выключая черный стебелекс гудящей и горящей хризантемой.1964
«Дни бегут надо мной…»
Дни бегут надо мной,словно тучи над лесом,у него за спинойсбившись стадом белесым.И, застыв над ручьем,без мычанья и звона,налегают плечомна ограду загона.Горизонт на бугрене проронит о бегстве ни слова.И порой на заре —ни клочка от былого.Предъявляя транзит,только вечер вчерашнийторопливо скользитнад скворешней, над пашней.1964
«Тебе, когда мой голос отзвучит…»
Тебе, когда мой голос отзвучитнастолько, что ни отклика, ни эха,а в памяти — улыбку заключитзатянутая воздухом прореха,и жизнь моя за скобки век, бровейнавеки отодвинется, пространствозрачку расчистив так, что он, ей-ей,уже простит (не верность, а упрямство),— случайный, сонный взгляд на циферблатнапомнит нечто, тикавшее в ладневесть чему, сбивавшее тебяс привычных мыслей, с хитрости, с печали,куда-то торопясь и торопянастолько, что порой ночамихотелось вдруг его остановитьи тут же — переполненное кровью,
