спешившее, по-твоему, любить,сравнить — его любовь с твоей любовью.И выдаст вдруг тогда дрожанье век,что было не с чем сверить этот бег, —как твой брегет — а вдруг и он не прочьспешить? И вот он в полночь брякнет…Но темнота тебе в окошко звякнети подтвердит, что это вправду ночь.29 октября 1964
«Твой локон не свивается в кольцо…»
Твой локон не свивается в кольцо,и пальца для него не подобратьв стремлении очерчивать лицо,как ранее очерчивала прядь,в надежде, что нарвался на растяп,чьим помыслам стараясь угодить,хрусталик на уменьшенный масштабвниманья не успеет обратить.Со всей неумолимостью тоски,с действительностью грустной на ножах,подобье подбородка и вискибольшим и указательным зажав,я быстро погружаюсь в глубину,особенно устами, как фрегат,идущий неожиданно ко днув наперстке, чтоб не плавать наугад.По горло или все-таки по грудь,хрусталик погружается во тьму.Но дальше переносицы нырнутьеще не удавалось никому.Какой бы не почувствовал рывокнадежды, но (подальше от беды)всегда серо-зеленый поплавоквыскакивает к небу из воды.Ведь каждый, кто в изгнаньи тосковал,рад муку, чем придется, утолитьи первый подвернувшийся оваллюбимыми чертами заселить.И то уже удваивает пыл,что в локонах покинутых слилисьто место, где их Бог остановил,
