Средь хлама в Лету канувших годин

И столь родных их сердцу паутин.

Меняла даже вера свой костюм;

Не платит разве моде дань и ум?

Иной, желая умником прослыть,

Согласен все приличья преступить

И славу тем снискать себе готов,

Что вызывает смех у дураков.

Иной же мнит, что всех достиг вершин,

И мерит всех людей на свой аршин;

Такой, свои достоинства любя,

В лице другого хвалит лишь себя.

Вражда умов сопутствует всегда

Раздорам в государстве; в том беда,

Что распри партий и борьба идей

Удваивают ненависть людей.

Как Драйдена неистово бранят,

Как атакуют — пастор, критик, фат!

Но здравый смысл, конечно, верх возьмет,

Пройдет пора злословии и острот,

И неминуем воздаянья час.

Приди он вновь, чтоб радовать наш глаз,

Найдутся Блэкмор, Мильбурн и средь нас;

И если б кто Гомера воскресил,

Из мертвых вновь поднялся бы Зоил.

Но зависть, словно тень, лишь оттенит

Величье тех, кого она чернит.

И Солнце тоже застилает мгла,

Сгустившаяся от его тепла,

И гаснет в тьме его слепящий луч;

Но вот светило вырвется из туч -

Еще прекрасней ясный лик его -

И снова дня наступит торжество.

Восславь же первым славные дела;

Нужна ли тех, кто медлит, похвала?

Стихи живут недолго в наши дни,

Пусть будут своевременны они.

Тем лучшим временам пришел конец,

Когда века переживал мудрец;

Посмертной славы нет, увы, давно,

Лет шестьдесят — вот все, что нам дано;

Язык отцов для нас уж устарел,

И Драйдена ждет Чосера удел.

Так, если мысль у мастера ясна

И кисть его искусна и точна -

Прекрасный новый мир творят мазки,