Увлекшись воспоминаниями, она не заметила оборванца, который подкарауливал ее за деревьями. Он приблизился к ней вплотную, заглядывал в лицо, сверля нахальными и одновременно умоляющими глазами.

— Отстань от меня, — слабо сопротивлялась докторша, боясь прикоснуться невзначай к грязной, вонючей одежде нищего. — Убирайся!

— Все мы дети божьи… — заскулил оборванец, норовя прижаться к жертве. — Аки агнцы невинные… Подай твари господней на пропитание!

Она отпрянула в сторону, ускорила шаг.

— Какое пропитание? Пропьешь ведь, алкаш чертов!

Нищий шутовски, представляясь испуганным, широко перекрестился, завопил:

— Не извергай из уст слов сатанинских, дщерь неразумная! Подаяние бескорыстно и служит спасению души, погрязшей в пороке! Возлюби ближнего своего, как Иисус велел! Не побрезгуй…

Марианне было неловко, что он семенит за ней, трется об ее плечо, о рукав светлого костюма.

— Пропади ты пропадом, — сердито зашипела она. — Здоровенный мужик, а попрошайничаешь. Не стыдно тебе? Почему не работаешь?

— Дай денежку… — продолжал скулить нищий, не реагируя на ее слова. — Дай…

— На, отвяжись только!

Марианна вытащила из кармана заранее приготовленную монету, бросила в протянутую дрожащую ладонь.

— Ма-а-ало… — заскулил оборванец. — Ма-а-ло даешь, алчная твоя душа… Гореть тебе в адском пламени денно и нощно! Грешница…

Докторша увидела спасительные ворота и почти побежала. Внутрь двора нищий не заходил, побаивался. Частная территория все-таки, можно и по шее схлопотать.

Марианна с облегчением перевела дух, замедлила шаг. Проклятый алкаш испортил настроение с самого утра.

В просторном полукруглом холле салона было прохладно, на низком резном столике курились ароматические палочки. Уборщица начищала подставки для светильников в виде драконов с разинутыми пастями. Она оставила тряпку в пасти дракона и поздоровалась с Былинской.