Керри Сэндерс взволновалась еще больше:

— Как вы думаете, он с ним управится?

— Кто?

— Как кто? Его новый хозяин. Он какой-то бешеный...

Аукционист принялся расхваливать мерина, его происхождение и историю.

— Ну, кто мне предложит тысячу? Или больше? Тысяча за такого коня — это же не деньги! Тысячу? Ну хорошо, давайте начнем с пятисот. Кто мне предложит пятьсот?..

— Вы хотите сказать, что молодой человек намерен ездить на нем сам? — спросил я у Керри Сэндерс. — Он будет участвовать в скачках?

— Да.

— Вы меня об этом не предупредили.

— Разве?

Она сама прекрасно знала, что не предупредила.

— Господи, что же вы сразу не сказали?

— Пятьсот! — сказал аукционист. — Спасибо, сэр. Пятьсот, господа! Но ведь это же не деньги! Давайте, давайте! Шестьсот! Спасибо, сэр. Шестьсот... Семьсот... Восемьсот... Против вас, сэр!

— Я просто... — Она поколебалась. Потом спросила:

— А какая, собственно, разница?

— Он любитель? Керри Сэндерс кивнула.

— Но он умеет ездить.

Катафалк — это не лошадка для прогулок. И вряд ли стоит приобретать его для любителя, который едва умеет держаться верхом на лошади. Теперь я понял, почему моя клиентка настаивала, чтобы конь ни разу не падал на скачках.

— Тысяча двести! Тысяча четыреста! Против вас, сзади! Тысяча четыреста! Сэр, вы рискуете его потерять...

— Вы должны сказать мне, для кого вы его приобретаете.

Она покачала головой.

— Если не скажете, я его покупать не стану, — сказал я, стараясь вежливым тоном смягчить неучтивость своих слов.

Она пристально взглянула на меня.

— Я и сама могу его купить!

— Да, конечно. Аукционист накалял страсти.

— Тысяча восемьсот... может быть, две тысячи? Спасибо, сэр. Две тысячи! Продаю! Две тысячи — против вас, впереди! Две тысячи двести? Две тысячи сто... Спасибо, сэр. Две тысячи сто... Две двести... Две триста...