Аппий брезгливо скривился.

- Не хочешь? Жаль. Могли бы пообедать вместе.

- Счастье, что наш отец не видит тебя из царства Дита, - вздохнул Аппий. - Он бы опечалился, он бы рыдал непрестанно.

- Да ладно тебе! - Клодий взъерошил ладонью свои великолепные каштановые кудри. - Счастье, что он не видит нашего тупоголового братца Гая, а то бы, в самом деле, обрыдался. Гай так глуп, что даже не сумел ограбить вверенную ему провинцию. Ты читал жалобы, что на него подали? Это занятней речей Цицерона. Теперь его осудят - вот увидишь. Если ты не сунешь пару миллионов кому надо.

- Публий!

- Ты первый потревожил память отца.

Аппий нахмурился еще больше, отчего в лице появилось что-то обезьянье, хотя в юности Аппий был почти так же красив, как и младший брат:

- Публий, если ты не прекратишь ночные попойки и драки в тавернах, мои выборы окажутся под вопросом!

- Он волнуется за свои выборы! Братец, ты, кажется, забыл, что за тебя будут голосовать мои друзья из «Свиного вымени». Больше, извини, некому.

В этот момент носильщики остановились перед таверной, вывеской для которой служило изображение огромной свиньи. Клодий нырнул в дверь, из которой пахнуло теплом, пряностями и дымом.

- Нельзя же так себя вести! - простонал Аппий, хотя младший брат его уже не слышал.

Клодий уселся за стол в таверне, налил из кувшина полную чашу неразбавленного вина. Прежде чем выпить, проверил, на месте ли кошелек и кинжал. И то, и другое надо держать под рукой в таких местах. Пить здесь в одиночестве - безрассудство. Два факела освещали закопченное помещение, в очаге вспыхивал и гас притомившийся огонь. На улице - стремнина суеты, здесь - пищевой омут, где над медными крышками медленно курится пар, плывет запах петрушки и сельдерея.

Любил молодой патриций такие места - сомнительные и темные. Здесь можно встретить удивительных людей, поговорить о девчонках, гладиаторских боях, начале мира и его конце, выучить какой-нибудь мудреный прием для уличной драки и расстаться закадычными друзьями, чтобы никогда потом не встретиться.