Вот он, кишлак. Дувалы, глинобитные стены, плоские крыши. Все утопает в зелени. На голых холмах какие-то постройки. Клейн поднял бинокль, и сердце его застучало сильнее. Он увидел опрокинутый пикап рядом с одиноким домиком на вершине холма. Возле «тойоты» — два неподвижных тела.

Где остальные?

Он перевел взгляд к линии гор и увидел под скалой два «Урала». Наши. Немного дальше на дороге виднелись дымящиеся останки автобуса, а вокруг — пестрая мозаика перебитых духов. Десятка четыре, не меньше. «Ехали на подмогу к своим, — понял Клейн, — и попали под огонь группы прикрытия. Подкрепление до банды не дошло, поэтому в кишлаке так тихо. Кот, наверно, засел на окраине. Выйти не может. Но и у духов, наверно, сил не осталось штурмовать его. Комбат прав: я очень вовремя».

Через полчаса его колонна добралась до скальной стены, под защитой которой стояли «Уралы». Командир группы прикрытия Степан Зубов выпрыгнул из кузова на землю и шагнул навстречу, разводя руками.

— Гера, ты откуда? Ты же в отпуске, — сказал он так удивленно, будто встретил приятеля на Невском. — Тебе еще двое суток отдыхать.

— С вами отдохнешь. Докладывай обстановку.

— В шесть тридцать засекли отсветы фар, — сказал Зубов. — Пошли на сближение. На рассвете сошлись. Наших расшифровали в момент, стали окружать. В караване груза не было, только бойцы. Штыков триста, а то и больше. Кот передал мне, что будет прорываться через кишлак. По дороге, на скорости, пока духи ползут по пескам. Я выдвинулся сюда, чтобы прикрыть его, когда он пронесется через кишлак. Но он там застрял. На южном краю. Всё.

— Бурбухайка на дороге дымит, — сказал Ромка. — Твоя работа?

— Делов-то, — Зубов пренебрежительно сплюнул. — По зеленке работали «грачи». А по ним работали «стингерами». Кот сидит хорошо, четыре раза духи ходили на штурм. Сейчас только снайперы работают. Значит, есть по кому. Давай, Гера, думай.