Появление в группе Волонихина для меня оставалось наибольшей психологической загадкой. Ну ладно командиры — те всегда рвутся в бой, если не трусы. Но когда врач, пусть даже в прошлом и военный, сам напрашивается на войну, и войну не за Отечество, а по сути братоубийственную, — это абсолютно непонятно, Тем более после скандального, прогремевшего на всю страну решения руководителей Первого медицинского института не принимать на учебу бывших солдат-контрактников. По их мнению, человек, который добровольно, за деньги шел убивать других, не может по своей сути стать врачом.

В чем-то начальство мединститута понять можно А вот Иван… Впрочем, какое мне дело до него? Человек, как правило, принимает только похвалу и награды. На остальное ощетинивается…

— Чем озабочен? — Рядом вновь стоял Заремба. Грибы растут более шумно, чем он ходит.

— Озабочен? Жизнью. Ее раскладом.

— И кому что выгорает?

— Боюсь, что нам, — я обвел взглядом группу, не отмежевывая себя, — ничего.

— Это ты брось, — не согласился подполковник. — Если еще и мы в этой жизни потеряемся, не найдем ориентиры, то кому выживать?

— Новым русским.

— Это не так страшно. Среди них, насколько успел заметить за свою гражданскую жизнь, полно порядочных людей. Которые не зашмыгали носом и не загнусавили, а засучили рукава и вкалывают. А подлости хватает везде. Да мне ли тебе рассказывать? Среди вас, журналюг, сколько умничающих и поучающих, а сами палец о палец не ударили?

— Надеюсь, я к таким не отношусь?

— Такие у меня бы не стояли здесь. — Подполковник помолчал, но, наверное, когда-то журналисты достали его, и он продолжил тему сам: — У вашего брата всегда преимущество первого выстрела. И выбора оружия. Не замечал, что вы расстреливаете людей из любых удобных вам положений? Потому вас и не любят.