На шее лорда Джонни висел полевой бинокль — лучший из тех, какие закупает прусская армия. Здесь, в церковной башне Роуксли в имении его друга Пауэрскорта, лорд Джонни мог предаваться своей страсти — наблюдению за птицами. Из башни открывался превосходный вид на стоящий внизу дом Пауэрскорта, Роуксли-Холл. На юге располагался за холмом симпатичный ярмарочный городок Аундл с красивыми, восемнадцатого столетия, зданиями и менее выдающейся в архитектурном отношении школой. На востоке лежал Фодерингей с его квадратной церковной башней, навевающей воспоминания о заточении Марии, королевы Шотландской. На запад и на север простирался Рокингемский лес, растянувшийся миль на десять, завершаясь у Кингз-Клиффа.

Над лесом кружили огромные хищные птицы, с невероятной медлительностью поднимавшиеся широкими взмахами крыльев на восходящих воздушных потоках, прежде чем стремглав пасть на свою невидимую отсюда добычу. Фицджеральд мог часами сидеть в этом укрытии между четырьмя евангелистами и четырьмя всадниками Апокалипсиса, наблюдая за охотой птиц, за убийствами, которые они совершали.

Лорд Фрэнсис Пауэрскорт шел к своему дому от железнодорожной станции Аундла. Мальчики из школы играли в регби, дисканты болельщиков отдавались в городке визгливым эхо. Пауэрскорт думал о латинских переводах — пассажах Плиния, речах Ливия, риторических фигурах Цицерона, взирающих на тебя с листа, никогда тобой прежде не виденного. При первом чтении можно распознать одно-два слова. Остальное — тайна, которую надлежит распутать. Тайны зачаровывали Пауэрскорта в течение всей его жизни: в детстве это были головоломки, над которыми он бился, сидя у кресла матери, — в очаге пылал сильный огонь, и потоки ирландской речи лились, в буквальном смысле, над его головой; в пору армейской службы в Индии их сменили коды и шифры, и он забивался в какую-нибудь душную палатку, чтобы расшифровать послания врагов Ее Величества.

Теперь латинским переводом представлялось ему каждое новое расследование. Начинаешь с нескольких слов, с нескольких крох знания, которое следует расширить и перевести на свой язык по мере того, как развивается дело. Он вспомнил удовлетворение, которое испытывал в школе, когда значение латинского текста становилось понятным, проступало, точно симпатические чернила, под действием растворителя — его ума.