Тамара действует по-другому, куда умнее. Она разделась словно невзначай, от жары, а вовсе не для того, чтобы привлечь спутника, и ее до предела сексуальные движения выглядят естественными, а не отработанными заранее. Этим она сохраняет свое женское достоинство на случай неудачи. Застежка на кофточке красавицы слегка разошлась, открывая маленький кусок белоснежной кожи. И груди наверняка такие же белые, а на них синие жилки. И, конечно, темные соски, как у большинства брюнеток. Или светлые, как положено белокожим? Этот вопрос настолько взволновал Андрея Семеновича, что у него кровь бросилась в голову. И не только в голову. «Нет, так нельзя, — подумал он, — вредно для здоровья». Он с трудом заставил себя поднять глаза выше, на лицо.

Глаза Тамары сияли, щеки горели. Она подалась вперед, словно стремясь быть ближе к оркестру, слиться с ним. Губы ее раскрылись, будто для поцелуя. Царственное равнодушие исчезло — Тамара выглядела счастливой и даже немного пьяной. Отчего? От его, Андрея Семеновича, соседства? Нет, с горечью понял он, от дурацкой музыки. Нудной, тоскливой, никому не интересной. Очевидно, что все в зале притворяются для понту, а на самом деле скучают, типа как он. Но Тамара казалась совершенно искренней, не обращающей на окружающих внимания. Впрочем, женщины — актрисы. Тамара надеется своим поведением повысить себе цену. Вот, мол, какая я необыкновенная, так уж не надейся, что я лягу с тобой в постель за дешевые безделушки. Андрей Семенович снова вгляделся в ставшее еще красивее лицо. Бизнес научил его неплохо разбираться в людях. По крайней мере, подвохи он чуял за версту. Сейчас подвоха не было. Тамара слушала Классическую симфонию Прокофьева и улыбалась не той вежливой улыбкой, которою щедро одаривала на работе собеседников, а совсем другой, загадочной и невообразимой. И тогда Андрей Семенович вдруг понял, о чем мечтает больше всего на свете. Стыдно признаться, но не о разорении конкурентов и не об удачном вложении капитала за границей.