Его жена была в гостиной с кузиной Тома, с той, о которой он упоминал в аптеке. Обе женщины сидели на стульях друг напротив друга в слегка окаменелых позах. Это, похоже, свидетельствовало о том, что темы для общения у них явно иссякли. На младшей, кузине Тома, был синий брючный костюм, подчеркивавший ее формы. У нее был довольно загнанный вид, но когда я ей улыбнулся краешком рта, она тоже отозвалась улыбкой.

— Меня зовут Глория, — сообщила она. — Глория Флаэрти.

Женщина постарше выглядела так, как будет выглядеть Лорел лет через двадцать, если доживет. Она еще сохранила свою красоту, но от носа к углам рта прочертились страдальческие складки, а под глазами была чернота, словно следы от огня. В ее волосах мелькали седые нити.

Она подняла руку в перчатке и вяло вложила в мою.

— Мистер Арчер? Мы ничего не можем понять. А вы? Муж Лорел говорит, что она может попытаться покончить с собой. Это так?

— Не исключено.

— Но почему? Что случилось?

— Я сам хотел задать вам этот вопрос.

— Но я толком не говорила с Лорел уже несколько дней. Она жила у бабки. Там есть теннисный корт. Лорел говорит, что теннис — это хорошая терапия.

— Ей нужна терапия, миссис Леннокс?

— Ну, я выразилась фигурально. — Она обернулась и пристально посмотрела на кузину, затем снова на меня. — Я бы не хотела сейчас обсуждать эту тему.

Глория поняла намек и встала.

— Пойду доуберу на кухне. Никому ничего не надо? Съесть или выпить?

Мистер и миссис Леннокс, покривившись, отказались. Мысль о том, что они могут что — то съесть или выпить в доме Тома Рассо, казалась им чудовищной. Они вели себя, как астронавты, высадившиеся на далекой планете, не ожидающие ничего хорошего ни от окружающей среды, ни от возможных обитателей.