Мне бы следовало спросить, где живет ее муж, и доставить ее туда. Вместо этого я отвез ее к себе.

Она стояла босиком в моей гостиной по — прежнему в моем плаще и озиралась по сторонам. Ее беззастенчивые манеры заставили меня задуматься, кто она по происхождению. Похоже, тут были деньги. Новые деньги.

Я показал ей телефон на столб и отправился в спальню разгрузить свою сумку. Когда я вернулся в гостиную, она сгорбилась над телефоном. Прижатая к уху черная трубка казалась медицинским прибором, откачивающим кровь — лицо ее было как мел.

Я понял, что на том конце провода никого нет, лишь когда она положила трубку. Затем она уронила лицо на руки. Ее волосы разметались по моему столу черной тенью.

Некоторое время я стоял и смотрел, не желая мешать ее эмоциям, а может, и не желая их разделять. Она была воплощением тревоги. И в то же время смотрелась в моей комнате как — то очень естественно.

Через некоторое время она подняла лицо. Оно было спокойно, словно маска.

— Извините, я не знала, что вы здесь.

— Не стоит расстраиваться.

— Нет, стоит! Том за мной не приедет… У него женщина. Она и сняла трубку.

— А что родственники, у которых вы гостите?

— Ничего.

Она оглядывалась по сторонам с таким видом, словно вся ее жизнь сузилась до размеров этой комнаты.

— Вы говорили, что у вас есть семья. Что они занимаются нефтяным бизнесом.

— Вы меня не так поняли. И мне надоело быть в роли допрашиваемой, вы уж меня извините. — Ее настроение колебалось, словно маятник, превращая ее то в жертву, то в агрессора. — Вы, я вижу, смертельно боитесь оказаться связанным со мной.

— Напротив. Если хотите, можете остаться здесь на ночь.

— С вами?

— Можете лечь в спальне. Диван раскладывается.

— Сколько мне это будет стоить?