Но одним попугаем Стивенсона дело не обошлось. Мелькает в историях Ромера и своеобразный двойник конан-дойлевского инспектора Лестрейда, деятельный инспектор уголовной полиции Гримсби с неизменной сигарой во рту. Читатель ждет уж рифмы к доктору Уотсону — и правильно делает. В рассказах о Клау аналогом его выступает сам рассказчик, некий мистер Сирльз, личность довольно плоская и серая: «Считайте меня всего-навсего хронистом, и ни в коем случае не главным или даже второстепенным героем рассказа» — на первой же странице заявляет он. В остальном Сирльз отлично исполняет свои служебные обязанности: теряется в догадках, в нужные минуты изумляется или ужасается, восторгается красотой Изиды и превозносит необычайные способности ее отца.
Под стать этим необыкновенным дарованиям — поразительному слиянию логики, наблюдательности и медиумических талантов — и диковинный облик Мориса Клау. Человек без возраста, чья одежда сочетает признаки элегантности и вопиющей бедности, «то ли глубокий старик, который легко нес бремя своих лет, то ли человек молодой, но преждевременно постаревший. Что было правдой, сказать не смог бы никто. Его кожа отливала серостью грязного пергамента, а волосы, косматые брови и реденькая бородка казались блеклыми и начисто лишенными цвета. На голове у него красовался давно вышедший из моды коричневый котелок, на носу сидело изящное пенсне в золотой оправе, с шеи свисал черный шелковый шарф. Длинный черный плащ с пелериной закрывал эту сутулую фигуру с головы до пят, а из-под заляпанного грязью края плаща выглядывали остроносые парижские туфли».