«Если вы не станете присылать лучшей информации, мы позаботимся, чтобы англичане узнали о том, что вы шпион», угрожали одному нерадивому агенту в письме, своевременно перехваченном специальной ветвью разведки в Лондоне. Естественно, что были также немецкие агенты, занимавшие высокое положение, такие, как член парламента Требитч Линкольн. Появлялись и немецкие офицеры, разъезжавшие по Англии на автомобилях, якобы соревнуясь на «Кубок принца Генриха Прусского». Политические агенты информировали Германию обо всём, что происходило в Ольстере. Иные немецкие агенты посылали на родину исключительно интересную информацию об общественных деятелях; эти сообщения аккуратно заносили на карточки в Берлине.

Вот, например, лакомый кусок: «Моя хозяйка леди N, делает вид, что отправляется на всё воскресенье в Сюррей. В действительности она остаётся в Лондоне» (даётся адрес). Несомненно, немцы при этом лелеяли приятную мысль, что смогут в один прекрасный день испытать свои методы на леди…

Немецкие агенты наглели с каждым днём; таких, как Шульц и Гроссе, даже пришлось арестовать, чтобы успокоить общественное мнение. Большинство же шпионов оставили на свободе, предоставив им безмятежно катиться по привычной колее. В течение пяти лет «глупые, честные» англичане спокойно работали, пока не изучили каждого сколько-нибудь значительного германского агента в стране.

Этого результата они смогли добиться лишь тщательным применением метода исключения. Несмотря на отсутствие в те дни цензуры, корреспонденцию всех, кто был на подозрении, систематически проверяли, следили за их поведением, а также поведением всех, с кем они общались.

Много потребовалось искусства, чтобы усыпить бдительность немцев, укрепить в них чувство безнаказанности. Их никак нельзя было назвать «зелёными», но Штейнгауэр и другие организаторы получали очень скудную помощь от своих шпионов в Англии. Откровенно говоря, немцы — создатели современного шпионажа — самые бездарные его представители. Прежде всего, немцу очень трудно скрыть свою национальность: его акцент, форма головы и манеры неповторимы. Во-вторых, у него слишком прямолинейный ум, нет ни интуиции, ни вдохновения. Он живёт «согласно плану».