Панкрат усмехнулся.

– Интересно говоришь. «Спорится» – так, будто о работе.

Алексей кивнул.

– В том наша работа и есть. Только мне больше слово «труд» нравится. Работают все-таки на заводе, с восьми до пяти, а мы – тружаемся. Денно, как говорится, и нощно.

– И за меня молишься? – посерьезнев, спросил вдруг Панкрат.

– Бывает, – так же серьезно ответил Алексей. – Вообще я за всех молюсь. За все прогрессивное – и не очень – человечество.

– Давай тогда за труды, – предложил Панкрат, обмакивая в кипящую воду полоску кальмара. – Хоть я с сегодняшнего дня и в отпуске…

Пока он жевал, Алексей наполнил рюмки. Они выпили, и Панкрат закурил новую сигарету.

Некоторое время друзья просто молчали, слушая легкий перезвон колокольчиков, будто нанизанный на грустную, тягучую мелодию китайской флейты, которую сопровождали аритмичные шлепки по кожаному барабану. Музыканты сидели за небольшой ширмой из тонкой рисовой бумаги, которая находилась в темной нише, но была подсвечена с их стороны масляными светильниками. От этого на самой ширме видны были только движущиеся тени музыкантов, сидевших практически без движения.

– Волкова еще не нашел? – первым нарушил тишину Алексей.

Панкрат отрицательно покачал головой.

– Как в воду канул, – он глубоко затянулся. – С должности инструктора уволился через неделю после того, как мы освободили Кирилла. Видно, получил весточку от своих сообщников и решил, что мы за ним вернемся.

Помолчав, он добавил:

– Правильно, в общем-то, решил. Да только где его теперь искать? Ведь вполне может быть, что сидит эта сволочь в Москве, под самым носом, а я и знать не знаю, – Панкрат вздохнул, заставил себя улыбнуться. – Ну ничего. Кирилла я в хорошее место отправил, безопасное. Теперь можно и за поиски всерьез приниматься.

– А по линии спецслужб ты его ни разу не пробовал вычислить? – Алексей точным движением палочек ухватил с блюда полоску курицы. – Он же «конторщик», егды не ошибаюсь. Поспрошал бы ты своих бывших коллег…