Судя по всему, усталый здоровяк обладал и старанием, и навыками в такого рода делах. Плюс еще, как уже говорилось, получал удовольствие от самого действа... Нравилось, видимо, человеку ощущать свою власть над себе подобными...

По мере приближения ладони к лицу жертвы, – а палач не спешил, проделывал все это медленно и демонстративно, – та все сильнее дергалась и раскачивалась, вертела головой, пытаясь отвести, спрятать лицо. Только все было зря – толстая веревка хитрым переплетением витков накрепко соединила между собой руки пытаемого и стальную трубу.

Садист, самодовольно осклабившись, наблюдал за этими жалкими попытками. Потом с нарочитой, глумливой лаской в голосе спросил:

– Споешь, птычка?..

Привязанный торопливо закивал головой – за лаской он слышал угрозу. Небезосновательно... Имел уже печальный опыт общения...

– Хорошо! – продолжал палач. – Что надо говорить, помнишь?..

И опять торопливые движения окровавленной головы...

– Молодец! Ну, тогда поехали!..

Жертва с трудом разомкнула разбитые губы, обнажая неровный ряд сломанных зубов, но вместо членораздельной речи из пересохшего горла вырвался только надсадный хрип.

– Не пойдет! – послышался мужской голос откуда-то из-за спины садиста, из дальнего угла помещения, надежно укрытого завесой темноты.

– Ты что, сука?!. – злобно оскалился палач и коротко, почти без размаха, ударил левой рукой под диафрагму. Послышался гулкий, как будто ударили по пустой бочке, хлопок. Подвешенное тело подбросило вверх, выгнуло дугой. Несколько конвульсивных рывков – и пытаемый обмяк, всем своим весом обрушившись на веревки. Голова его бессильно упала на грудь...

Здоровяк, как хороший художник, любуясь делом рук своих, отступил на шаг.