— А черт его знает, — растерянно ответил сержант.

Черяга прошел дальше. Кучка тряпья у разделительной полосы оказалась человеком: вокруг человека ползал эксперт с фотокамерой, другой опер держал над фотокамерой зонтик. Убитый был молодой еще парень, лет девятнадцати-двадцати. У него были мягкие русые волосы и серые зрачки, в которых отражались вспышки молний и фотокамеры. Шнурки кроссовок и отвороты джине были изгвазданы глиной где-то в эту ночь парень бродил по размокшей земле, но было это давно — подошвы кроссовок были чисто вытерты. Во лбу, как третий глаз, темнела аккуратная дырочка. По сравнению с трупами, с которыми приходилось «общаться» Черяге, он выглядел как первоклассница по сравнению с бомжем.

Кто-то тронул Черягу за плечо: следователь обернулся и увидел мужчину лет пятидесяти, в кожаной куртке, блестевшей под дождем. У мужчины был рыхлый красный нос и несчастные глаза алкоголика. На Черягу пахнуло дешевым винным духом.

— Вы кто такой? — сказал мужчина, и конец его вопроса потонул в раскате грома.

— Следователь Генпрокуратуры, — честно ответил Черяга. — Денис Черяга. В отпуск на свадьбу приехал.

— В Чернореченск?

— Да. А что случилось? Где пикет?

— Расстреляли пикет.

— Что?! — Черяге показалось, что он ослышался.

— Расстреляли пикет, — повторил человек в кожаной куртке, — подъехала тачка, высунулось дуло автомата, плеснули по пикету, развернулись и уехали.

— О Господи! — только и мог сказать Черяга, — и сколько…

— Два убитых, трое раненых. Да гут еще ни черта не ясно, что произошло, вон, стоят голубчики, перепуганы до посинения.

— Кто? — не понял Черяга.

— Да пикетчики! Как дороги перекрывать, так ради бога, а теперь в штаны наложили, все разбежались, вон трое осталось, — и Кожаная куртка ткнул туда, где под автобусным козырьком томилось несколько темных фигур.

— Кстати, — сказал мужчина, — Петраков, Ваня. Зам начальника городского УВД.