Это случилось через несколько недель после первого, такого несвоевременного, визита Жак Сайар. С тех пор ее визиты стали очень частыми в любое время дня, и даже Раффлс был вынужден, по крайней мере однажды, навестить Жак Сайар в ее мастерской в соседнем квартале. Сначала он терпел эти визиты даже с юмором, но меня-то не проведешь. Он говорил, что она, в конце концов, и не думает вредить ему, что ей можно доверять, Жак Сайар не выдаст его тайну. Однако мне было совершенно ясно, что сам Раффлс только притворяется, чтобы не показывать, до какой степени он находится в ее власти. Иначе и не было бы смысла скрывать что-то от единственного человека, который действительно знал, кто он такой. Правда, он считал необходимым втирать ей очки по поводу своего здоровья, в чем доктор Теобальд невольно помогал ему, и по поводу того, что я действительно его сиделка и, так же как и доктор, не имею ни малейшего представления о его прошлом.

— Кролик, — заверял он меня, — она думает, что ты действительно ничего не понял в тот вечер. Я же тебе говорил, она умна только в искусстве. Но настойчивости у нее хоть отбавляй!

Я сказал Раффлсу, что с его стороны очень мило не впутывать меня в эту историю, но вообще-то я думаю, что после драки кулаками не машут. В ответ он признался: действительно, с такой женщиной надо всегда держать ухо востро. Вскоре после этого Раффлс, который выглядел далеко не лучшим образом, прибегнул к последнему средству защиты, а именно к постели. И тут-то до меня дошел смысл, как обычно с опозданием, его хитроумной уловки: не впускать Жак Сайар под предлогом распоряжений доктора Теобальда и моей собственной неподкупной честности. Таким образом мы могли мирно просуществовать еще денек. А потом пошли письма, потом опять доктор и наконец мое невероятное увольнение, которое и потребовало дать это объяснение.

— Уйти? — переспросил я. — Куда уйти?

— Все этот осел Теобальд, — сказал Раффлс. — Он настаивает.

— Чтобы я совсем ушел?