— А что сказать?

— Если это женщина, впусти ее.

Это была женщина, в той же накидке, капюшон наполовину скрывал ее прекрасную темноволосую голову, на возмущенном лице читалось полное пренебрежение к внешнему виду. Она была еще прекраснее, чем я представлял. Прихожая, в которую открывалась дверь, была чрезвычайно узкой, как я уже неоднократно упоминал, но мне бы никогда и в голову не пришло преграждать дорогу женщине, хотя она и не снизошла до того, чтобы представиться. Мне оставалось лишь прижаться к стене, когда она с яростным шуршанием своего наряда уверенно проследовала мимо в открытую дверь освещенной комнаты.

— Так это и есть твой притон? — В ее пронзительном голосе слышалось возмущение.

Я стоял в дверях, и Раффлс, подняв брови, взглянул на меня.

— В свое время у меня апартаменты были получше, — сказал он, — но зачем же так называть нынешние в присутствии моего человека?

— Так пошли своего человека по его делам, — проговорила Жак Сайар, неприязненно подчеркнув выделенные слова.

Однако, когда дверь захлопнулась у меня перед носом, я расслышал, как Раффлс пустился заверять ее, что я ничего не знаю, что сам он действительно больной человек, который вдруг подвергся этому сумасшедшему соблазну, и все, что он ей наговорил о своей жизни, — неправда, он не хотел называть своего адреса по уважительной причине, а все, что он ей сейчас говорит, она может проверить сию же минуту, не выходя из дома. Похоже, что она уже проверила это, так как первым делом зашла к привратнику под лестницей. Да я думаю, ей было абсолютно все равно, какая из историй соответствовала истине.

— Так ты надеялся, что я могу пройти мимо тебя, когда ты сидишь в инвалидном кресле, или вообще мимо тебя в этом мире, ты думал, что мое сердце не подскажет мне, что это ты?!

— Кролик, — сказал Раффлс, — мне ужасно неловко, старина, но тебе придется уйти.