Он объявлял; слетались сотни слуг; Хмельная чаша обходила круг; Звенел ребаб, то плача, то смеясь; Шипел кебаб, на вертеле дымясь… Однажды он, охотясь так, набрел На холм; вокруг пестрел цветами дол Не охватить его, не оглянуть… Вливался воздух животворный в грудь. Расположился на холме Бахрам, Стал пировать. И песня к небесам Свободно, ясно, радостно взвилась, Она согласно, сладостно лилась. Певцу внимая, пил Бахрам вино, А сердце было ввысь устремлено. Хмель в голове, а музыка в ушах Так весело звенели; видел шах, Что он могуч, и славен, и велик, Для слабых — упования родник. В душе рождалась мысль: «Я сотворен Для блага всех земель и всех племен, И в благодарность за любовь творца Я должен бедных утешать сердца. Я буду милосерден, справедлив, Добро и правосудье утвердив». Казалось, озирает он простор, Нет, в самого себя он бросил взор! Тут путника в степи заметил шах: Он приближался, ускоряя шаг. Бахрам подумал: «Кто это идет? Внушает жалость бедный пешеход!» Душа склонилась к незнакомцу вдруг, И приказал он одному из слуг: «Сядь на коня, а на другом коне Ты чужестранца привези ко мне». Гонец к Бахраму странника привез, И незнакомцу задал шах вопрос.