— Скорее, вечерней. Василий Палыч, когда его убили?

Василий Павлович — судмедэксперт — оторвался от своего блокнота и ответил:

— Между нулем и двумя. Подробности письмом.

— Да. Чрезвычайно интересно, — пробормотал Максимов. Чего это он тут делал среди ночи в спортивной форме?

— А может, его дома грохнули, а потом сюда привезли, — высказал предположение напарник.

— Ага, и кровь с мозгами отдельно привезли. В баночке. Ты, Леша, хоть изредка думай, прежде чем говорить. И заодно имей в виду — это только в Америке ходят дома в кроссовках, а у нас все больше в носках или тапочках.

— Ага, в белых, — невпопад ляпнул судмедэксперт, давно уже слегка поехавший крышей от ежедневного общения с мертвецами.

— А может, он тут бегал, — высказал следующее предположение Леша. — Бывают же у людей бзики. Захотелось человеку побегать между нулем и двумя…

— Все может быть, — кивнул головой Максимов.

— Резюмирую, — объявил следователь прокуратуры Протопопов, слушавший обмен мнениями молча. — Дело ясное, что дело темное: висяк окончательный и бесповоротный, обжалованию не подлежит. Избавить от него себя и вас я, к сожалению, не могу. На самоубийство или несчастный случай эта история не тянет ни под каким соусом.

— Ну, если захотеть… — начал Максимов, но следователь его прервал:

— Хотеть не вредно. Найди мне оружие или человека, который унес это оружие — тогда можешь хотеть, сколько влезет. А пока я возбуждаю дело об убийстве, а вы, ребятки, ищите свидетелей.

— Перекреститесь, Павел Леонидович. Какие свидетели в это время суток в таком месте?!

— Ну, вообще-то вчера были выпускные в школах, — заметил опер Леша. — Молодежь до утра гуляла. Могли и сюда забрести ненароком. Дорога рядом.

— Надежды юношей питают. Раз такой умный, сам и ищи.

Леша пожал плечами и направился к дороге, по другую сторону которой громоздились многоэтажки в стиле «брежневского модерна».