Я хорошо помню, как мы вместе с Кариной зачем-то бежали в класс. То есть ясно, зачем бежала я: она отняла мои туфли, «мешок со сменкой» – так это называлось. Она, как всегда, опередила меня: Карина была худая, сильная, высокая, а я, как сейчас сказали бы, – склонна к полноте. Вот она скрылась за дверью, а через несколько секунд в класс вбежала и я. Дежурила в тот день Надя. Я не поняла, почему они с Кариной молча и несколько удивленно смотрели на распахнутое окно. Я так и вижу их, словно наяву: Карина, раскрасневшаяся после бега, и Надя метрах в полутора от окна с тряпкой в руке: только что протирала доску. Вид у Нади растерянный и потрясенный, а Карина, выставив вперед указательные пальцы обеих рук, что-то гневно говорит. Я успеваю услышать конец фразы: обвиняющее «…столкнула!».
– Я не хотела. Нет, не из-за меня!
– Значит, он сам упал? – спросила Карина.
Надя растерянно оглянулась на меня и подтвердила:
– Да, сам.
Я сначала не поняла, о чем они. Может, о мешке с моей обувью?
По словам Нади, Юра Сысорев, желая попугать ее, забрался на подоконник и стал там отплясывать, периодически демонстрируя, вот, мол, сейчас упаду. И на самом деле упал.
Не знаю, почему Карина сказала это страшное слово «столкнула». Потом она изменила свое мнение и больше ни в чем не обвиняла Надю. Напротив, принялась опекать ее. Надя была тихой и робкой, а Карина жесткой и напористой. В чем-то они дополняли друг друга, хотя мне часто казалось, что Карина подавляет Надю. Девочки стали подружками, всюду ходили вместе. Мне, грешным делом, казалось, что хорошим аттестатом Карина была обязана именно этой дружбе: ведь Анна Федоровна стала ее всячески поощрять.
Чего греха таить, смерть одноклассника, конечно, потрясла всех нас, но когда первый шок прошел, многие испытали облегчение. В том числе и я сама. Неприятный он был человек.
Татьяна Романовна сразу резко постарела. Было долгое разбирательство. Директора сняли с должности. Какая-то комиссия приезжала, а мы весь конец весны парились в духоте: окна не разрешали открывать вообще. Потом кому-то от жары стало плохо, вмешалась школьный врач, и все вернулось на круги своя. Только на рамы навесили крючки, не позволяющие им раскрываться настежь. Будто это что-то меняло!