– Покойники… Вроде как привидения у воды, где барский дом раньше стоял. На лестнице. – Она вздохнула. – Вот место так место! С историей. Эх… Я ж говорю: тут такая легенда ходит… – Она с трудом подавила зевок. – Любовь, кровь… Дитя-безотцовщина… Ты уж извини, после расскажу.

Соседка явно не рассчитала свои силы в борьбе с зеленым змием. Я была заинтригована, но пришлось мне в тот день остаться без интересной истории.

По средам в деревню привозили бочку с молоком. Я давно привыкла к пакетам, но тут, поддавшись обаянию сельской местности, пристроилась в общую очередь. На меня, как на новенькую, поглядывали с интересом. Я наивно полагала, что эмалированные бидоны для молока безвозвратно ушли в прошлое, остались там же, где и кефирные бутылки с широким горлышком и крышечками из фольги. А вот и нет! Все старушки, как одна, в светлых платочках стояли с такими же бидонами, с каким некогда бабушка посылала меня в магазин. И черные пятна отбившейся эмали красовались на положенных им местах: у горлышка и внизу, около самого донышка.

Через два человека за мной в очередь встала молодая, немного полноватая дама в полосатом полотняном платье. Хорошее платьице, отметила я, явно не с рынка. Лицо у дамы было круглое, глаза тоже, губки бантиком. Ну просто фарфоровая кукла! Наверное, ее так и звали в детстве – Куколка. Со мной в классе училась одна такая…

– Катя! – вдруг воскликнула «кукла». – Тулякова? Это ты?

– Надя Лович? А я смотрю-гадаю, а узнать не могу.

Школа, где мы учились, находилась недалеко от моего дома, а значит – не так далеко и от нашей деревни. Отсюда до центра Вятичей – минут сорок на автобусе. Мы бы и раньше встретились, если бы я так старательно не избегала родного дома.

Надя же в отличие от меня, наоборот, была девушкой домашней. Мы никогда не дружили из-за этой разницы в характерах, но плохого я про нее ничего вспомнить не могла. Ну кроме того, что Надежда относилась к типу женщин, которых я не переношу и даже местами презираю: инфантильных, беспомощных тетех.