Я сказала «местами презираю», потому что для Нади всегда делала небольшое исключение. Было одно смягчающее обстоятельство: ее мамаша работала учительницей в нашей школе. Детям учителей всегда приходится непросто, а Анна Федоровна была еще той штучкой. Никогда не забуду, как она проникновенным голосом вещала: «Учитель – это должно быть для вас понятием святым!», «Учитель всегда прав!» Ну мы-то ладно: собака лает – ветер носит. А вот бедная Надя находилась под таким прессингом двадцать четыре часа в сутки.

Мать Нади, Анна Федоровна, мало у кого вызывала симпатию. Она относилась к тем педагогам, которые на пенсии обычно говорят о себе: «Я была хорошим учителем».

Этот факт не вызывает у них самих ни малейших сомнений. Им даже ни разу не захотелось полюбопытствовать, а что же на самом деле думают о них ученики? Может, это и к лучшему? Пусть уж доживают свой век в неведении.

Мне тоже выпало то ли счастье, то ли несчастье учиться у Анны Федоровны. Она была очень занудлива, не слишком умна и образованна настолько, насколько это было нужно, чтобы не делать грубых ошибок в пределах школьной программы. Сомневаюсь, прочла ли она что-то сверх нее, хотя бы в годы своей учебы. По крайней мере я никогда не слышала от нее ни одной нетривиальной мысли.

Нет, я не собираюсь судить старшее поколение! Совсем нет! У них была жизнь трудная и доступа к информации почти никакого. Просто я сомневаюсь в их праве учить нас. А тем более поучать. Особенно когда нам самим уже под сорок.

Дочь свою Анна Федоровна воспитывала железной рукой.

– Ты виновата! – произносила она чуть что, простирая руку, словно памятник Юрию Долгорукому.

Бедняжка Надя просто сжималась под взглядом матери и покорно молчала.

– А ты здесь что делаешь? – спросила Надя. – Дачу снимаешь?

– Купила дом, – поведала я. – Вот тут, неподалеку. То есть полдома, но вход отдельный. Участок есть. Лето здесь полоботрясничаю, да и зимой буду приезжать.