Несколько раз Софья Исааковна приходила на эти уроки послушать, о чем могут беседовать часами десятилетний мальчик и женщина, ее ровесница. Но к тому времени Алик и Мария Вальтеровна разговаривали между собой только на английском, так что Софья Исааковна, посидев с ними минут десять, всегда уходила под благовидными предлогами, но злилась на себя. Родители Марии Вальтеровны Корн, американские коммунисты, приехали в Россию вместе с шестнадцатилетней дочерью в 1931 году строить социализм и сгинули без вести на Колыме в 38-м. Отца Маши звали Уолтер, но в паспорте ее почему-то записали Вальтеровной и, возможно, это впоследствии спасло ее от ареста. Когда забрали ее родителей, она, после окончания геологического факультета, была с экспедицией на Дальнем Востоке. Об их аресте она узнала лишь спустя три месяца, когда партия окончила свои исследования, и она позвонила из Владивостока домой в Москву. Чужой мужской голос ответил, что никаких Корнов он не знает, и вообще, о шпионах надо справляться в НКВД, а не у порядочных людей. Если же она интересуется вещами, какие от прежних жильцов остались, то он этих вещей и в глаза не видел, и еще неизвестно, кто она сама такая и какие у нее есть права на эти вещи. Маша повесила трубку и через несколько часов уже уехала из Владивостока, не сказав никому ни слова. Подсознательно она давно ожидала чего-то в этом роде. Уже несколько семей из числа их знакомых, приехавших в СССР из других стран, были арестованы и по обвинению в шпионаже в кратчайшие сроки приговорены Особым совещанием к расстрелу. В такой, почти безвыходной ситуации девушка инстинктивно сделала правильный шаг: не возвращаясь в Москву, она уехала в маленький таежный поселок, где жила у сына ее старая институтская преподавательница английского, вышедшая на пенсию. Маша, переправив в своих документах фамилию Корн на Корнюк, устроилась работать колхозным счетоводом и прожила в этом сибирском селе долгих семнадцать лет в постоянном страхе.