Через два месяца после этого малозаметного происшествия в нью-йоркском порту Айзек Гобровски стал совладельцем ювелирного магазина на Медисон-авеню, внеся свой пай в виде дюжины крупных, отлично ограненных бриллиантов. Никто из хорошо знавших его людей этому особенно не удивился: слухи ведь просачиваются даже через строгие пограничные кордоны. Правда, на репутацию Айзека Гобровски как доброго прихожанина нью-йоркской синагоги его бурная деятельность в порту бросила определенную тень, но зато деловые люди, собиравшиеся по вторникам и четвергам в "Шахматном клубе", начали с уважением говорить о новоявленном дельце с крепкой хваткой и неизменной удачливостью в делах. К концу двадцатых годов старый Айзек владел солидным пакетом акций крупной ювелирной компании и "стоил" уже около миллиона долларов. Внезапно разразившийся кризис 1929 года, приведший к банкротству десятки тысяч фирм, не только не разорил Айзека, но, наоборот, укрепил его позиции. Правление ювелирной компании помнило, что именно Гобровски с его безошибочным деловым чутьем еще за полгода до начала кризиса настоял на резком сокращении кредитов даже оптовым покупателям. По его же рекомендациям после долгих колебаний правление решило вложить почти все наличные средства в большую партию южно-африканских алмазов. Теперь в условиях невиданной биржевой паники это капиталовложение служило для фирмы прекрасным финансовым поплавком. Поговаривали о выдвижении Айзека Гобровски на пост председателя совета директоров фирмы. В чем-чем, а в осторожности и предусмотрительности отказать ему было нельзя-качествах, как нельзя более подходящих для главы крупного торгово-промышленного предприятия. После смерти Ревекки в 1917 году Айзек так и не женился, боясь привести детям мачеху. Боб и Дина выросли на руках у прислуги, других женщин никогда в доме не видели и были благодарны за это отцу.