Саттон переехал в Голуэй.

Я спросил:

— Ты меня преследуешь?

— А как же!

Он решил, что станет художником.

— Какой из такого засранца художник, — сказал я.

Но у него был талант. Не знаю, что больше — ревновал я или завидовал. Скорее всего — и то и другое, причем одно чувство питало другое, чисто по-ирландски. Его холсты начали продаваться, и он решил жить как художник. Купил себе коттедж в Клифдене. Если честно, я думал, что он станет полным засранцем.

О чем ему и сообщил.

Он засмеялся:

— Это только видимость; как и счастье, долго не продлится.

Так и вышло.

Через несколько месяцев он снова стал таким же, каким был. Дожди Голуэя могут разрушить все ваши мечты.

Саттон в своем худшем варианте был все равно лучше, чем большинство людей в их лучшем.

После встречи с Кленси я позвонил Саттону и попросил:

— Помоги.

— Что случилось, чувак?

— Полиция!

— А, эти гады… И что они?

— Не хотят мне помочь.

— Тогда плюхнись на колени и возблагодари Господа.

Мы договорились встретиться «У Грогана». Когда я пришел, он оживленно беседовал с Шоном.

— Эй, ребята! — крикнул я.

Шон выпрямился. Настоящий подвиг. Его кости даже скрипнули от усилия.

— Тебе нужно принимать теплые ванны, — посочувствовал я.

— Мне не помешало бы чудо, будь оно все проклято.

Затем они оба уставились на меня.

— Что? — спросил я.

Они сказали в унисон:

— Что-нибудь новенькое заметил?

Я огляделся. Та же старая пивнушка, шеренга печальных, потрепанных алкашей у стойки, привязанных к своим кружкам мечтами, которые давно уже не имели значения. Я пожал плечами. Что не так-то легко для сорокапятилетнего человека.