Осторожно ступая летними туфельками по веранде и крыльцу, Аня выбралась из дома и очутилась за калиткой. Она шла не по высохшей грунтовой дороге, а прямо через лес. Ее легкое белое платьице цеплялось за колючие кусты шиповника, близ которых неподвижно висели крупные ягоды нетронутой спелой ежевики, и тонкие веточки сгибались под их тяжестью.

Сквозь этот лес Аня шла к холмам, где

/ никто никогда не бывал /

играла в детстве с девчонками и мальчишками, где знала каждый камень и каждое деревце. Забравшись на вершину холма, Аня просто смотрела вдаль, мимо клена, невесомые листья которого казались вырезанными из цветной бумаги, на одно-единственное прозрачное облачко, похожее на обрывок недоплетенного кружева, подвешенный в бездне ослепительно синего неба. Словно воздаяние за похищенные звуки, застывший воздух особенно отчетливо насыщали почти осязаемые, сгустившиеся до ощутимой плотности, немыслимо яркие запахи. Здесь сладко пахло свежескошенной травой и горько - отжившими ветками, здесь медовые ароматы отдаленной пасеки смешивались с густым запахом прелой земли, и над всем витали дразнящие аккорды полевых цветов...

Аня не сразу заметила, что она не одна. Поодаль у подножия холма стоял молодой человек в потертых джинсах и клетчатой ковбойке. Он был довольно далеко, и Аня не могла разглядеть черт его лица - а он, казалось, совсем не видел девушку, хотя смотрел в её сторону. Наслаждался ли он карнавалом запахов или пытался прислушаться к чему-то, для него одного звучащему в обеззвученном мире? Так или иначе, молодой человек недолго оставался в расслабленной бездвижности. Он повернулся резко, но как-то неуверенно, словно принял некое решение, в правильности которого не был убежден. Потом он зашагал прочь от холма и углубился в аллею... Собственно, дачную просеку в лесу не стоило бы так называть, но над ней величественно смыкались своды старых дубов подобно сводам кафедрального собора.