Уже несколько часов Джексону казалось, что все происходит в страшном сне и он никак не может проснуться. Свет, который был направлен прямо ему в глаза, уже не казался освещением. Словно бурав, он проникал ему в мозг — все глубже и глубже. Если бы он только знал, жива ли Тельма. Несколько часов назад врачи заявили ему: всего двадцать процентов надежды на то, что ее доставят живой до операционной.

— Сигарету, Харт?

— Да, спасибо.

Он почувствовал, как ему сунули сигарету в распухшие губы, услышал, как чиркнула спичка, и сделал глубокую затяжку. Но дым не дошел до легких — он получил удар в лицо, который чуть не свалил его со стула.

— Вместо того чтобы курить, — недовольно проронил лейтенант Мак-Крини из отдела по расследованию убийств, — ты бы лучше сказал нам, почему стрелял Тельму.

— Я в нее не стрелял.

— Так мы тебе и поверили.

— Но это правда. В нее стрелял Монах. Собственно, он стрелял в меня, а попал в нее.

— Монах? Ты имеешь в виду Джека Уотса?

— Да.

— Уотс был в машине один?

— Нет. За рулем находился Флип Эванс.

— Вы уже допросили Эванса, Джек? — крикнул лейтенант в темноту, окружавшую Джексона со всех сторон.

— Да, — раздался голос из темноты. — Только что вернулся. Эванс клянется, что никуда не выходил из своей квартиры. И что Уотс был с ним всю вторую половину дня. Его слова подтверждают оба лифтера и привратник.

Но лейтенант Мак-Крини был опытным сыщиком.

— Их показания ничего не значат. Это его люди.

— Все это так… но, тем не менее, так они сказали.

Мак-Крини снова повернулся к Джексону.

— Почему вы не скажете нам правды, Харт? Ведь тогда на суде вам будет легче, черт вас побери!

— На суде?

— Да. На процессе, который вам предстоит… Дело об убийстве…