Вместо этого он высунулся из автобуса и гаркнул:

- Егор! Егор!.. А-а, ты здесь, - обрадовался он

подбежавшему офицеру с витязевским краповым беретом на стриженой голове. - Какого хрена здесь так гудит? Аэродром тут, что ли?

- Никак нет, та-ащ полковник! - крикнул Егор. - Это

вентиляшка в подъезде пашет на всю мощность, а стекол на техническом этаже нету. Вот оно и слышно...

- Так выруби ее на хрен!

- Есть! - с радостью человека, которого наконец-то заняли

делом, прокричал квадратный Егор и закосолапил к семнадцатиэтажке.

- Надо ж так гудеть! - возмутился милицейский полковник.

- Как самолет садится. Что, пресса, скучаете? - неожиданно спросил у Тулаева.

- Скучаю, - ответил он, не став разубеждать полковника в

том, что он журналист. - Эта песня, наверно, до утра?

- Может, и дольше, - промокнул полковник лоб темным от

пота платком. - А может, и нет.

- Они что: действительно уже полчаса слова во фразе не

меняют?

- А вам-то что? - напрягся полковник. - Это не ваше дело.

- Не спорю, - ответил Тулаев. - Просто интересно... А

скажите, в трубке щелчка перед началом фразы нет?

Полковник нервно отвернулся. Он уже не рад был, что решил подбодрить скучающего журналиста. С минуты на минуту ожидались эмвэдэшные генералы, а у него видок в зеркале смахивал на портрет бомжа после стакана дерьмовой водки: рожа сизо-бурая, под глазами круги, рубашка взмокла и смотрится дерюгой, на которую вывернули бадью воды.

Всхлебнув последний глоток воздуха, затих вентилятор над подъездом дома. Как будто невидимый отсюда охотник вогнал пулю в глотку так долго ревевшему динозавру. Движение по той стороне дороги наконец-то перекрыли, и стало до противного тихо. До того тихо, что этой тишиной можно было отравиться. Ведь внутри нее жило ожидание штурма. И после нахлынувшей тишины показалось, что теперь-то как раз и произойдет самое худшее.