— Не помните, Игорь Анатольевич, звонил кому-нибудь Тихомиров из ресторана?

Ответ не сразу.

— Кажется, звонил. Да, да, звонил.

— Не знаете, кому?

— Светлане.

— О чем они говорили?

— Я не подслушиваю чужие разговоры.

— Простите. Но вы последний, кто видел Тихомирова живым, поэтому ваши сведения особенно важны.

— Я рассказываю все, что знаю, а чего не знаю — рассказывать не считаю возможным.

— Это правильно, конечно. Итак, после банкета или небольшого ужина, как вы его назвали, Тихомиров отправился на вашу квартиру. А куда пошли вы?

Вместо ответа он спросил:

— Разве это имеет отношение к делу?

— А разве это тайна?

Рождественский усмехнулся:

— Только от милиции. Но если вы гарантируете мне прощение… Наверно, у вас есть какие-то смягчающие правила для раскаявшихся преступников?

— Смотря какое преступление.

— Преступления, собственно, не произошло. Но, с вашей точки зрения, оно могло произойти.

Мазин понимал, что речь идет о какой-то чепухе, но не знал, подлинная это чепуха или выдуманная.

— Хорошо, рискните! Повинную голову меч не сечет.

— Видите ли, я поступил несколько легкомысленно. Я приехал в ресторан на машине. Ну и, естественно, оттуда ехал тоже на машине, будучи, как это у вас говорится, в состоянии легкого опьянения.

— Если легкое…

— Поэтому меня и затруднил ваш вопрос. Но, надеюсь, за давностью проступок заслуживает снисхождения?

— Если вы обещаете впредь…

— Клянусь собственными хромосомами!

Рождественский оживился и попытался шутить.

"Неужели его в самом деле беспокоил этот случай?"

— Где вы ночевали?

— У отца на даче.

— Вы поехали туда прямо из ресторана?

— Нет, заехал к одному человеку. Если позволите, я не буду его называть.