Мазин испытывал досаду. Ему хотелось походить здесь одному, а теперь Рождественский наверняка узнает о его визите, а в этом-то уж никакой пользы нет. Разве что попросить старика помалкивать?

Сторож между тем был явно рад встрече и вел себя по-свойски. От Прокофьича попахивало.

— Вот это вы совершенно правильно делаете, товарищ начальник!

— Что правильно? — не понял Мазин.

— А что не курите. Американская наука установила точно: рак от этого дела бывает.

— Откуда вы про американскую науку знаете?

Сторож обиделся.

— Что ж вы думаете, как я сторожую, так я темный совсем? Да у меня сын майор, если хотите знать. Одних газет на двадцать пять рублей выписывает. А сторожую я, чтоб пользу приносить, а не от невежества.

И старик достал из-под плаща пачку сигарет.

— Про науку слыхали, а курите, — усмехнулся Мазин.

— Вот это, прямо скажу, от слабости характера, — охотно признался Прокофьич. — Потому наука одно, а человек — другое совсем дело. И наука это теперь признает.

"Пожалуй, в отпуске можно позволить себе и поболтать", — решил Мазин, не видя пока выхода из создавшегося положения.

— Что ж она признает?

— А то, что человек от генов зависит! — заявил старик с торжеством и сунул сигарету в редкозубый рот. — И выходит, у кого какой ген, то тому и суждено!

— Это не Рождественский вас просветил? — спросил Мазин, подивившись своеобразной гипотезе.

Перед ветровым стеклом "Волги" покачивался на шнурке красно-черный чертик.

— И с ним беседоваю. Я, признаться, грешным делом, умных людей уважаю и всегда рад новенькое узнать что-нибудь.

— Как же вы познакомились?

— Да иногда за машиной его присматриваю. Гаража-то тут нет пока, вот меня люди и просют: присмотри, Прокофьич, все равно сторожуешь. И то правда, почему человеку хорошему навстречу не пойтить?

— А Рождественский хороший человек?