АЛЕКСАНДР СИЛЕЦКИЙ

ЗИМАРЬ

Рассказ

Зима в тот год надвинулась внезапно.

Листья на деревьях, не успев облететь, как-то сразу поникли, съежились - и бурыми колокольцами нелепо болтались под ударами ветра на мерзлых ветвях.

И - несмолкаемый, сухой, как кашель, шорох и перезвон плыли над землей.

Монотонный, как молитва, шепот, нескончаемое причитание увядшей красо­ты.

Городок был маленький, и дыхание близких вьюг и ледяное сверкание солнца в бесцветном небе особенно чувствовались на опустевших улицах, на перекрестках, где одиноко и тревожно мигали светофоры.

Люди тотчас же попрятались в свои большие прочные дома, наивно-безот­четно стремясь быть защищенными теплом жилищ; автомобили, будто катера на замерзших реках, без движения выстроились вдоль тротуаров.

Город быстро и как-то незаметно погружался в долгую зимнюю спячку.

Лишь в одном месте, на центральной площади, возле городского парка, еще сохранялось подобие жизни и веселья.

Да-да - именно веселья, потому что люди, сгрудившиеся перед парковой огра­дой, тихонько, но от души посмеивались, толкали друг друга в бока и, перемиги­ваясь, вполголоса судили и рядили - беззлобно, как это часто бывает у праздных, случайных зевак.

- Гляди-ка, гляди-ка, шевелится. Не нравимся мы ему, что ли?

- Нет, он, конечно, не урод, хотя других послушать - уши вянут. И в лице есть даже что-то симпатичное, но. какой-то он весь дикий!..

- И где такую страсть откопали? Сроду ничего похожего не видел! И впрямь - Зимарь.

В самом центре людского кольца стояла массивная железная клетка.

В ней сидел человек.

Он был укутан в меховую шубу и сидел прямо на голых досках.

Шапки на нем не было. Длинные русые волосы обрамляли его узкое бородатое лицо.

Со стороны он казался неподвижным, и только взгляд его, напряженный, что- то ищущий, скользил по толпе - как маятник, туда-сюда, да тонкие ноздри широко раздувались, ловя запахи, что прилетали с площади.