– И что посоветуешь?

– Вести нормальное расследование.

– Легко сказать… – Кудрявцев вздохнул. – На меня на одного столько дел навешано… Тройная норма. У других то же самое. А тут еще нас подключают к розыску этого Лешего…

– Дело твое… – сказал я и поднялся. – Но все же одну вещь ты сделать должен обязательно.

– Какую?

– Проверить пистолет.

По показаниям Александры Владимировны Чанышевой, этот пистолет Валентин купил только за месяц до собственного убийства у какого-то знакомого. А самое смешное состоит в том, что на пистолете только ее отпечатки пальцев. Любой дружащий с головой опер должен был бы предположить, что с пистолета вытерли отпечатки пальцев, прежде чем вложить в руку женщины. Иначе куда пропали отпечатки ее мужа?

– Так номера же там сбиты.

– Проверь ствол.

– Ты знаешь хоть, сколько сейчас оружия в городе «плавает»? Если каждый ствол проверять, то в шесть раз штат экспертов увеличивать надо.

– Послушай мудрого, хотя еще и не старого человека… – мягко настаивал я.

Кудрявцев неопределенно пожал плечами. Я так и не понял – последует он совету или опять не найдется у опера времени на такие мелочи в очевидном и почти закрытом деле.

Утро пришло промозглое и ветреное. Настоящее октябрьское утро. При взгляде в окно казалось, что вот-вот пойдет дождь. Может быть, даже со снегом, потому что тучи, обложившие все небо еще с вечера, были тяжелыми и низкими. Из-за них и рассвет задерживался.

Леший не спал почти всю ночь. Ворочался и ворочался на скрипучей своей кровати и раздражал скрипом мать – он чувствовал это даже через стену, – спящую в другой комнате. Он вообще плохо спит последнее время. Думы мучают. Он чувствует, всем нутром своим чувствует, что скоро, что вот-вот уже что-то сдвинется и вся его жизнь переменится. И тогда она будет совсем другой. Он строит планы на эту жизнь. И не может от возбуждения спать. Прикорнет на десяток минут, потом снова просыпается с прежними мыслями.