– Хорошо, – согласился с доводами подчиненного Ручьев. – Можешь начинать операцию.

– Разрешите идти? – Старостин встал с места, понимая, что аудиенция окончена.

– Иди, – кивнул генерал.

Старостин четко развернулся через левое плечо. Но не успел сделать и шага, как за спиной послышался негромкий возглас:

– Погоди!..

Андрей Михайлович тут же развернулся так же четко, отработанно.

– Тот человек, с которым ты вчера встречался… Он умер этой ночью… Остановилось сердце. Кардиостимулятор отказал…

– И что же теперь? – растерялся Старостин.

– Я же сказал – операция продолжается, – спокойно ответил генерал. – Только контролировать средства будут другие люди. Я подозреваю, что нашу службу ждут трудные времена. Как и всех нас – в этом твой покойный собеседник прав. Придется не жить, а выживать. И средства, не отраженные ни в одной бюджетной строке, очень для этого пригодятся. Чтобы не растерять то, что имеем сейчас. Запомни – сейчас на тебе будущее службы…

Старостин до сих пор не может сказать уверенно, то ли действительно человек со Старой площади скончался в результате случайного отказа сложной техники, то ли некто, оставшийся неизвестным и неузнанным, оказал этой технике посильную помощь. Да, по большому счету, и не интересовало его это. Он правильно понял слова генерала и продолжал служить верой и правдой. Но недолго.

И Старостин, и сам Ручьев были «вычищены» из системы государственной безопасности если и не самыми первыми, то в начале. Им не пришлось пережить бесконечные и бессмысленные реорганизации, переименования, разделение функций и передряги, с помощью которых «кремлевские выдумщики» разрушали службу, превращали некогда отлаженную дееспособную систему в нечто странное, невнятное и совершенно беззубое. На место профессионалов приходили странные, непонятные, никому не известные люди, которые плохо себе представляли, чем они занимаются. Зато знали, кому служат. И слово «родина» в этом списке было далеко не на первом месте…