Пришлось внимательно выслушать десятки раз слышанную историю, как после баньки два друга в изрядном подпитии надрезали правые руки и прижали их друг к другу. Называлось — кровное братство. Рассказывая, Платонов то и дело прикладывал к слезящимся глазам носовой платок, выжидательно поглядывал на слушателя. Почему тот слабо реагирует: не всплескивает руками, восторженно не покачивает головой?

Ради Бога, подумал помощник, сколько угодно! В нужных местах поулыбаться, кой-где состроить недоверчивую гримасу — неужели возможно такое? — или привычно потерзать свой нос, будто желая оторвать его с насиженного места и подарить закадычным друзьям. Максимально правдоподобно — без тени фальши! Ибо, несмотря на показную слабость и ленность, дурачек-Платоша, так его про себя именовал Молвин, обладает редкой проницательность. Не дай Бог, заметит притворство.

Наконец, подписанные бумаги сложены в тисненную золотом папку. Платонов позвонил, получил согласие на прием и заторопился. Куда девалась показная лень, показное равнодушие — служебное рвение, деловая активность преобразили советника. Подрагивая тощими ягодицами, он заторопился к Президенту.

Посмеиваясь, Молвин возвратился в свой кабинет. Там его с нетерпением ожидал двоюродный брат.

— Как дела?

— Убедил. Бумага подписана. Дурачек понес ее на доклад. Как получится, сказать трудно, ты ведь знаешь непредсказуемый характер хозяина. Взбрыкнет, на подобии дикого жеребца, не остановишь…

— Остановить — твоя проблема. Завтра загляну за результатом, позже — не получится, нет времени, заказчик ожидает. Вот-вот разразится конфликт, потечет кровь и, конечно,… денежки. Тогда и подпрыгнут в цене «устаревшие» танки…

Уходить Николаев не спешил. Без разрешения достал из кейса бутылку коньяка, налил рюмку, выпил. Будто находился не в чужом кабинете — в своем. Распечатал лежащую возле кресла Молвина пачку «мальборы» со вкусом закурил, с любопытством отслеживая витиеватые кольца табачного дыма.