- С наступающим Новым годом, милая...

Наргиз ответила легким поцелуем, а уходя, чтобы позвать официантов накрывать стол, все же сказала с нескрываемой обидой:

- Жаль, что мы с тобой Новый год встречаем по-дальневосточному...

Она и раньше знала, что праздники он отмечает в кругу семьи, но сегодня не удержала обиду в себе. Но он пропустил колкость мимо ушей, просто уже не слышал ее: его мысли вновь вернулись к прокурору Камалову.

Если до сегодняшнего дня он верил в свою безопасность и считал, что в капкан Ферганца попал только его шеф и однокашник Сухроб Акрамходжаев, которого он часто, даже мысленно, называл Сенатор, то теперь иллюзия благополучия рухнула, его жизнь тоже оказалась в опасности, он знал хватку прокурора Камалова, охотника за оборотнями, чувствовал уже на шее удавку.

Выходит, оставалось одно - действовать, и действовать немедленно, прокурор и в больнице представлял угрозу.

Бежать - бежать, прихватив с собой прекрасную Наргиз и пять миллионов аксайского хана Акмаля, отданных ему не то во имя торжества зеленого знамени ислама, не то для собственного спасения из рук КГБ - первое, что приходило на ум.

"И жить в вечном страхе, ожидая каждый день ночной стук в дверь", нашептывал внутренний голос, и Миршаб без сожаления отмел этот вполне логичный путь.

Вне власти он жизни уже не мыслил. Оставался один выход, о котором он знал, но почему-то надеялся на чудо, на быстрый развал государства, пытался отыскать другой, более безопасный, хотя понимал - иного не дано.

Ему оставалось одно - ликвидировать прокурора Камалова, Ферганца, а заодно и взломщика Артема Парсегяна, Беспалого, находящегося в следственном изоляторе КГБ, куда его определил хитрющий начальник уголовного розыска республики полковник Эркин Джураев. Беспалый знал нечто такое про Сенатора, что грозило жизни однокашнику Миршаба.