- А ты парень что надо,- заметил Хенри, благодушно улыбаясь.- Только говоришь очень странно.

- Что ж, это и неудивительно. Мне уже трудно изменить свою манеру речи. Мои родители, видишь ли, были строгими пуристами в лучших традициях Новой Англии, и потому искусство сквернословия никогда мне легко не давалось. Даже когда я был студентом колледжа.

По лицу Хенри было видно, что он мучительно пытается переварить мою фразу, но это ему никак не удается.

Мы поговорили о Гандеси, его сомнительном совете и стоит ли ему следовать, и так пролетело примерно полчаса. Потом совершенно внезапно зазвонил белый телефон на моем письменном столе. Я вскочил и поспешно снял трубку, полагая, что это Эллен Макинтош, у которой прошел припадок дурного расположения духа. Однако голос был мужской, мне совершенно не знакомый и неприятный - скрипучий какой-то:

- Это Уолтер Гейдж?

- Да, вы говорите с мистером Гейджем.

- Отлично, мистер Гейдж, насколько я понимаю, ты наводишь справки о неких драгоценностях?

Я крепко сжал трубку и, повернувшись, сделал Хенри страшную гримасу. Тот, однако, ничего не заметил, преспокойно наливая себе очередную порцию "Старой плантации".

- Да, это так,- сказал я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя волнение охватило все мое существо.- Надеюсь, под словом драгоценности вы имеете в виду жемчуг?

- Вот именно. Сорок девять жемчужин, и все как одна. Моя цена - пять штук. Я задохнулся от возмущения:

- Но это же полный абсурд! Пять тысяч долларов за эти...

Голос грубо оборвал меня:

- Пять штук, и ни цента меньше. Если ты плохо соображаешь, что такое пять штук, сосчитай их на пальцах. А теперь привет. Обдумай мое предложение. Позже я позвоню тебе.

В трубке раздались гудки, и я положил ее нетвердой рукой. Меня слегка трясло. Я добрел до своего кресла, опустился в него и вытер лоб носовым платком.