В первый момент Хенри все еще был на полу спиной к Гандеси, а в следующий – что-то мелькнуло в воздухе, как плавник резвящейся акулы, и толстяк крякнул. Затем я увидел, что белобрысая голова Хенри уперлась в пухлый живот Гандеси, а руки крепко стиснули его волосатые запястья. Затем Хенри выпрямился во весь рост, и Гандеси, пробалансировав беспомощно у него на макушке, с грохотом рухнул на пол. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух. Хенри, не теряя времени даром, запер дверь на ключ, переложил револьвер и дубинку в одну руку, а другой озабоченно охлопал себя по карманам, проверяя, не пострадало ли в схватке драгоценное виски. Все это произошло так стремительно, что я вынужден был сам опереться о стену, потому что у меня голова пошла кругом от этого мельтешения.

– Вот гнус! – сказал Хенри, свирепо вращая глазами. – Я сейчас этого придурка просто выпорю, – добавил он, театральным жестом хватаясь за ремень.

Гандеси перекатился по полу и с трудом поднялся на ноги. Его слегка шатало. Одежда покрылась пылью.

– Смотри, он ударил меня этой дубиной, – сказал Хенри и протянул дубинку мне. – Попробуй, какая тяжелая.

– Так что вам, парни, от меня нужно? – спросил Гандеси, причем от его итальянского акцента не осталось и следа.

– Тебе уже сказали, что нам нужно, кретин!

– Я только не припомню, где и на какой почве мы с вами, ребята, встречались? – Гандеси опустился в кресло, стоявшее около ободранного письменного стола. Тыльной стороной ладони он утер пот с лица и ощупал себя – все ли кости целы.

– Ты нас не понял, приятель. У одной леди, которая живет в районе Каронделет-парка, пропал жемчуг. Если точнее, ожерелье из сорока девяти розовых жемчужин. Он застрахован в нашей фирме... Между прочим, сотню-то верни.

Он шагнул к Гандеси. Тот поспешно достал сложенную банкноту и протянул ему. Хенри передал деньги мне, а я снова уложил их в свой бумажник.

– Мне ничего об этом не известно, – сказал Гандеси, с опаской поглядывая по очереди на каждого из нас.